Ситуация с мониторингом Днестра в мае 2026 года обнажила серьезный разрыв между оперативным реагированием и глубинным экологическим анализом, и на данный момент меры мониторинга позволяют эффективно бороться с «видимым врагом», но они недостаточно чувствительны к скрытым угрозам вроде ПХБ (полихлорированные бифенилы) — опасных стойких органических загрязнителей, сообщает eNews.
Такое мнение высказал известный эколог, исполнительный директор Международной ассоциации хранителей реки Днестр Eco-TIRAS, доктор биологических наук Илья Тромбицкий, комментируя ситуацию с весенним загрязнением Днестра, пишет Noi.
Он напомнил, что прошло уже почти два месяца со дня загрязнения Днестра, а источник и характер загрязнения до сих пор до конца не известны. Украина ссылается на закон о военном положении и не предоставляет информацию.
Эколог отметил, что ситуация с загрязнением Днестра в марте 2026 года и последующая ссылка Украины на закон о военном положении для ограничения информации поднимает серьезные вопросы о балансе между национальной безопасностью и экологическими правами человека.
Он подчеркнул, что, исходя из международного права, в частности Орхусской конвенции, сторонами которой являются и Украина, и Молдова, сокрытие такой информации имеет очень жесткие ограничения. Так, хотя Статья 4(4) Орхусской конвенции позволяет государственным органам отказывать в предоставлении информации, если ее разглашение «отрицательно повлияет на государственную оборону», здесь действуют три критических фильтра. Так, любые исключения, включая военную тайну, должны толковаться максимально узко. Нельзя засекретить факт и характер загрязнения реки только потому, что оно произошло в зоне военных действий или в результате удара по инфраструктуре, как это было в случае на Новоднестровском гидроэнергокомплексе 7 марта 2026 года.
Кроме того, даже если информация затрагивает военные аспекты, государство обязано взвесить общественный интерес. В случае с Днестром — основным источником питьевой воды для Молдовы и Одессы — интерес населения к безопасности жизни и здоровья юридически перевешивает интересы секретности.
Помимо этого, согласно Конвенции, коммерческая и промышленная тайна не может быть основанием для сокрытия данных о выбросах в окружающую среду. Хотя «военная тайна» стоит особняком, международная практика, включая решения Комитета по соблюдению Орхусской конвенции, требует, чтобы информация о вредных веществах была доступна, если есть угроза здоровью.
Илья Тромбицкий напомнил также, что Украина и Молдова обязаны сотрудничать в рамках протокола по проблемам воды и здоровья, который требует немедленного уведомления соседних государств в случае чрезвычайных ситуаций, угрожающих качеству воды. Ссылка на военное положение не освобождает от обязанности информировать соседнюю страну о том, какие именно вещества, например, объем нефтепродуктов, превысивший 1,5 тонны в мартовском инциденте, попали в общую реку.
Международное гуманитарное право предусматривает также, что окружающая среда в период вооруженного конфликта считается гражданским объектом. Стороны конфликта обязаны учитывать экологические последствия военных операций. Принципы международного права указывают, что государства должны обмениваться информацией для ликвидации экологического ущерба после конфликта или инцидента.
Говоря о том, насколько оправдано сокрытие информации о загрязнении, эколог отметил, что юридически оно оправдано лишь частично. Украина имеет право скрывать детали, которые могут выдать уязвимость объекта, например, конкретные точки повреждения ПВО или детали работы ГЭС, но не имеет права скрывать химический состав загрязнения и его объем, так как это информация критического значения для гражданского населения.
Согласно Статье 5(1)(c) Орхусской конвенции, в случае любой угрозы здоровью людей или окружающей среде, госорганы обязаны немедленно и активно распространять всю информацию, которая позволит населению принять меры по смягчению вреда.
В марте 2026 года парламент Молдовы уже принял декларацию, осуждающую действия России как первопричину, но с точки зрения трансграничного сотрудничества, отсутствие технических данных от украинской стороны в течение двух месяцев является нарушением принципа прозрачности экологической информации.
Говоря о том, каким видятся сегодня наиболее вероятный характер загрязнения Днестра и какими веществами, исполнительный директор Международной ассоциации хранителей реки Днестр Eco-TIRAS отметил, что, хотя официальные отчеты со стороны Украины ограничены режимом военного положения, данные молдавских и румынских лабораторий, а также характер инцидента на Новоднестровском энергетическом комплексе 7 марта 2026 года, позволяют с высокой точностью судить о характере загрязнения.
Лабораторные анализы, проведенные в Молдове и подтвержденные в Румынии, выявили группу летучих ароматических углеводородов, известных как BTEX. Это типичные маркеры загрязнения легкими фракциями нефти: бензол: чрезвычайно токсичное и канцерогенное вещество; толуол, этилбензол и ксилол: производные, которые указывают на то, что в воду попало либо дизельное топливо, либо турбинное масло из трансформаторов и агрегатов ГЭС; тяжелые фракции: помимо летучих веществ, на поверхности наблюдались маслянистые пятна длиной до 30 метров, что характерно для технических масел, используемых в охлаждающих системах и гидроагрегатах.
Специалисты отмечают, что загрязнение не было разовым выбросом. Оно носит волнообразный характер. Сначала огромный объем нефтепродуктов (по разным оценкам, от 1,5 тонн и выше) попал в реку сразу после разрушения инфраструктуры. Однако осадки и изменение уровня воды в водохранилище продолжают «вымывать» остатки масел из разрушенных бетонных конструкций и прибрежного грунта в районе Новоднестровска. Именно поэтому в Сороках и Отачь фиксировались повторные скачки концентрации веществ даже через несколько недель после аварии. Есть осаждение в донных отложениях: легкие фракции со временем испаряются, но тяжелые масла имеют свойство оседать и накапливаться в иле. Это создает долгосрочную угрозу для донных организмов и рыбы (особенно в районе Игорлыка и Дубоссарского водохранилища).
При этом, загрязнение напрямую затронуло работу водопровода Сорока-Бельцы, который пришлось временно отключать. Для Кишинева основную защитную роль играет Дубоссарская плотина, которая выступает в роли гигантского отстойника, задерживая основную массу поверхностных масел.
Илья Тромбицкий отметил опасность и угрозы от попавших в Днестр веществ. Турбинное масло из трансформаторов и агрегатов ГЭС ведет к нарушению кислородного обмена в воде, гибели мальков. Группа BTEX из топливных резервуаров токсична для человека, есть риск попадания в питьевую воду. Также в реку попали продукты горения из-за пожара после обстрела, а это сложные сажевые частицы, влияющие на прозрачность и состав воды.
Известный эколог подчеркнул, что ситуация осложняется тем, что без прямого доступа экспертов к месту аварии на украинской стороне невозможно оценить, сколько еще нефтепродуктов остается в разрушенных емкостях и могут ли они попасть в реку при следующем паводке.
Он указал также на то, что решение украинской стороны ограничивать информацию о деталях загрязнения Днестра, несмотря на остроту ситуации, продиктовано не столько экологическими, сколько военно-стратегическими соображениями в рамках закона о военном положении. Наиболее вероятные причины такого «режима тишины» включают прежде всего защиту критической инфраструктуры. Так, раскрытие точного характера утечки дает противнику мгновенную обратную связь о результативности его ударов. Если Украина опубликует точный объем и химический состав вытекших масел, военная разведка РФ сможет вычислить степень разрушения конкретных узлов ГЭС или ГАЭС, которые являются целями атак. Кроме того, скрывая масштаб проблемы, легче скрыть и процесс ремонта, чтобы не спровоцировать повторные удары по тем же точкам.
Также было важно предотвратить панику и ИПСО (Информационно-психологическая операция), поскольку в условиях войны экологические катастрофы часто становятся инструментом информационно-психологических операций. Сообщения о «критическом отравлении» главной водной артерии могли вызвать массовый исход населения из Одессы или приграничных регионов, что создало бы логистический коллапс. Украина активно продвигает на международной арене тему экоцида со стороны России. Но слишком детальное обсуждение технических недоработок в локализации загрязнения (если они есть) может быть использовано пропагандой противника для перекладывания ответственности на Киев. Также может идти речь о юридической стратегии для будущих репараций, и любая информация, предоставленная сейчас, становится юридическим фактом. Украина, вероятно, аккумулирует данные для будущих исков в международные суды. Досрочное разглашение рабочих версий или неполных данных может ослабить правовую позицию в вопросе взыскания компенсаций за ущерб окружающей среде.
Илья Тромбицкий отметил, что в Украине действует запрет на распространение информации, которая может помочь врагу ориентироваться на местности. Карты распространения пятен загрязнения фактически являются актуальными картами течения и состояния русла реки, что может иметь значение для форсирования или маневрирования в приграничной зоне. Для Украины Днестр сегодня — это не только река, но и военный объект. С точки зрения военного командования, риск «помочь врагу данными о разрушениях» перевешивает риск «нарушить Орхусскую конвенцию перед соседями».
Однако, по его словам, как показывает практика марта-апреля 2026 года, такой подход создает вакуум, который заполняется слухами. Это вынуждает Молдову действовать самостоятельно, привлекая европейские механизмы мониторинга (такие как спутниковый сервис EMSA), чтобы получать объективные данные в обход официальных каналов Киева.
Говоря о том, насколько оправдана такая секретность спустя два месяца, известный эколог отметил, что с военной точки зрения аргументы остаются прежними. С точки зрения международного права — это явное злоупотребление исключениями, так как за два месяца характер угрозы для здоровья населения стал важнее, чем сиюминутная секретность поврежденного трансформатора.
Илья Тромбицкий считает, что Молдове имеет смысл инициировать кейс против России даже в условиях практически полного отсутствия информации об источнике и характере загрязнения. По его словам, инициирование юридического кейса против России в текущих условиях — это сложный, но стратегически обоснованный шаг для Молдовы. Даже при дефиците информации от украинской стороны, международное право предлагает механизмы, позволяющие строить обвинение на косвенных доказательствах и принципах ответственности государств.
Известный эколог подчеркнул, что, хотя Украина не предоставляет полных технических данных, у Молдовы уже есть критическая масса доказательств для начала процесса. В частность, есть факт ущерба на своей территории. Зафиксированные превышения норм по бензолу, толуолу и ксилолу (группа BTEX) в Отачь и Сороках, а также временная остановка водозаборов — это задокументированный материальный вред. Спутниковые данные (включая сервис EMSA, к которому Молдова обратилась в марте) и визуальный мониторинг подтверждают, что пятна загрязнения пришли со стороны Новоднестровска сразу после ракетных ударов 7 марта 2026 года. Также в международном праве для начала разбирательства достаточно «первоначальных доказательств». Бремя доказывания того, что загрязнение вызвано иными причинами, в таком случае может быть переложено на ответчика.
При этом Молдова может опираться на несколько фундаментальных принципов.
- Трансграничный вред (No-harm principle): Согласно обычному международному праву, государство обязано следить за тем, чтобы деятельность на его территории (или последствия его действий) не наносила ущерба соседям. Агрессия РФ рассматривается как первопричина, приведшая к утрате контроля над экологической безопасностью объекта.
- Резолюция Парламента РМ от 20 марта 2026 года: Этот документ уже официально закрепил политическую и юридическую позицию Кишинева, назвав РФ ответственной за «экологический кризис и долгосрочные последствия для здоровья граждан». Это фундамент для государственного иска.
- Орхусская конвенция: Поскольку РФ вышла из многих соглашений, иск может быть подан через механизмы ООН или специальные трибуналы, апеллируя к нарушению права на безопасную окружающую среду.
Илья Тромбицкий подчеркнул, что отсутствие полной информации — это не препятствие, а часть юридической стратегии. Официальный запуск процесса обязывает экспертов, в том числе международных, проводить независимую оценку, пока следы загрязнения в донных отложениях еще свежие. Иск легитимизирует требования Молдовы на международной арене и позволяет требовать помощи от ЕС в рамках механизма гражданской защиты, который уже активирован. По его словам, даже если сейчас Россия проигнорирует суд, решение международного трибунала станет основанием для претензий на замороженные российские активы в будущем для компенсации затрат на очистку Днестра.
В то же время известный эколог обозначил и риски и препятствия. Так, юристам РФ будет легко аргументировать, что утечка произошла из-за «недостаточных мер по локализации» со стороны Украины. Молдове придется доказывать, что именно удар был единственной и неизбежной причиной катастрофы. Кроме того, в текущей геополитической ситуации прямое исполнение решения суда маловероятно.
Вместе с тем, как считает Илья Тромбицкий, смысл инициировать кейс определенно есть. В международном праве «отсутствие информации из-за военных действий» часто трактуется в пользу пострадавшей стороны, если факт ущерба очевиден. Ожидание «полной информации» может привести к потере драгоценного времени и размыванию доказательной базы.
Известный эколог подчеркнул, что вопрос о том, почему Молдова не сделала акцент на поиске ПХБ (полихлорированных бифенилов) в западных лабораториях, является крайне болезненным для экологического сообщества. ПХБ — это высокотоксичные диэлектрики, которые десятилетиями использовались в трансформаторах и конденсаторах советского производства, и их попадание в воду при разрушении ГЭС может иметь катастрофические последствия на десятилетия.
По его словам, отсутствие широкой огласки анализов именно на ПХБ можно объяснить несколькими причинами — от технических до геополитических. В их числе ограниченность лабораторной базы, политическая «презумпция виновности», сложность идентификации «старого» и «нового» ПХБ, риск «вечного карантина».
Так, несмотря на наличие Референтной лаборатории Агентства окружающей среды в Кишиневе, высокоточный анализ на ПХБ — это сложная и дорогостоящая процедура, требующая специфической аккредитации и реагентов. Большинство оперативных тестов в марте 2026 года были сосредоточены на нефтепродуктах и БТЭКС (бензол, толуол и др.), так как это «видимое» загрязнение, которое нужно было купировать немедленно для работы водоканалов. Хотя Молдова сотрудничает с румынскими лабораториями (которые подтвердили наличие нефтепродуктов 20 марта), глубокий скрининг на стойкие органические загрязнители (СОЗ), к которым относятся ПХБ, требует больше времени и отдельного политического запроса. Не ясно, был ли такой запрос сделан Молдавской стороной.
Касаясь политической «презумпции виновности», Илья Тромбицкий подчеркнул, что с самого начала кризиса официальный Кишинев занял четкую позицию: виновата Россия из-за ударов по Новоднестровску, что было отражено в декларации Парламента РМ от 20 марта 2026 года. Если бы Молдова начала искать ПХБ и нашла их, это поставило бы в неудобное положение и украинскую сторону. Наличие ПХБ в оборудовании ГЭС в 2026 году — это нарушение международных экологических протоколов (Стокгольмская конвенция требует вывода ПХБ из эксплуатации). Признание факта загрязнения ПХБ означало бы, что на ГЭС использовалось устаревшее, экологически опасное оборудование, что могло бы «размыть» информационную повестку об агрессии РФ техническими вопросами к эксплуатации станции Украиной.
Исполнительный директор Международной ассоциации хранителей реки Днестр Eco-TIRAS отметил также сложность идентификации «старого» и «нового» ПХБ. Так Днестр и так имеет определенный фон загрязнения ПХБ из-за старых захоронений и смывов с промышленных площадок советского периода. В условиях паводка и перемешивания донных отложений крайне сложно юридически доказать, что найденные молекулы ПХБ попали в реку именно 7 марта 2026 года, а не были вымыты из ила.
Для иска против РФ нужны «чистые» доказательства, напрямую связанные с атакой. Нефтепродукты (свежее масло) доказать проще, чем специфические ПХБ.
Говоря о риске «вечного карантина», Илья Тромбицкий подчеркнул, что официальное признание загрязнения Днестра ПХБ означало бы: полный и многолетний запрет на рыболовство; огромные затраты на модернизацию систем фильтрации на водозаборах Кишинева и Бельц (обычные угольные фильтры могут не справляться с высокими концентрациями); панику среди населения, которую правительство старалось избежать.
Официально власти Молдовы заявляли, что «тяжелых металлов не обнаружено», но в пресс-релизах ПХБ часто не упоминаются отдельной строкой. Это может означать либо то, что концентрации ниже порога обнаружения имеющихся приборов, либо то, что образцы всё же были направлены в ЕС, например, в рамках Механизма гражданской защиты ЕС), но результаты не афишируются до формирования финального юридического кейса против РФ.
Известный эколог делает вывод, что Молдова, скорее всего, пошла по пути наименьшего информационного сопротивления, сосредоточившись на «понятных» нефтепродуктах, чтобы не усложнять и без того тяжелую ситуацию вопросами технического состояния оборудования соседней страны и рисками долгосрочной токсичности, которые невозможно устранить быстро.
По его словам, ситуация с мониторингом Днестра в мае 2026 года обнажила серьезный разрыв между оперативным реагированием и глубинным экологическим анализом. На данный момент меры мониторинга позволяют эффективно бороться с «видимым врагом», но они недостаточно чувствительны к скрытым угрозам вроде ПХБ.
Так, власти Молдовы и Украины в марте-апреле 2026 года показали высокую мобилизацию в вопросах визуального и базового химического контроля. Оперативная установка боновых заграждений в районе Сорок и Дубоссар помогла локализовать основные нефтяные пятна. Лаборатории в режиме реального времени отслеживают уровень нефтепродуктов, бензола, толуола и ксилола. Это позволяет вовремя отключать водозаборы (как это было в Бельцах и Сороках), предотвращая острые отравления. Быстрая передача проб в лаборатории Румынии и активация механизма гражданской защиты ЕС помогли компенсировать нехватку собственных мощностей.
Однако текущий подход имеет несколько критических изъянов. Так, большая часть государственного лабораторного оборудования в регионе не позволяет проводить высокоточный анализ на стойкие органические загрязнители (ПХБ, фураны, диоксины) в необходимых масштабах. Мы видим «нефть», но не видим, что в ней растворено. Кроме того, акцент делает на воде, а не на осадках. Мониторинг сосредоточен на пробах воды. Однако ПХБ — это гидрофобные вещества. Они быстро покидают толщу воды и аккумулируются в донных отложениях. Когда пятна исчезают с поверхности, власти могут объявить реку «чистой», хотя токсичный балласт останется на дне на десятилетия.
Илья Тромбицкий отметил, что игнорируется биотический мониторинг, подчеркнув, что ПХБ имеют свойство биоаккумуляции. И чтобы понять реальный масштаб угрозы, нужно анализировать ткани рыб и моллюсков, а не только воду.
«На данный момент такие системные исследования проводятся скорее в рамках грантовых проектов, а не как часть государственной рутины», — посетовал он.
Как отмечают эксперты, по вопросу получения информации о деталях загрязнения Днестра, правительства Молдовы и Украины могут взаимодействовать и по секретным каналам, учитывая тесные связи президентов двух стран Майи Санду и Владимира Зеленского.
Подписывайтесь на наш Telegram-канал https://t.me/enewsmd Много интересного: инсайды, заявления, расследования. Много уникальной информации, которой нет у других.
