Тот же журнал и издающий его американский Совет по
международным отношениям создали что-то вроде досье из
своих и чужих публикаций на эту тему — как уже сказано, с почти одинаковыми
заголовками насчет авторитаризма. Чем весьма облегчают нам задачу: да, теперь
точно видно, что это именно кампания, бесконечное и нудное продвижение одного и
того же тезиса в глобальном масштабе. К тому же на своем сайте эта команда
регулярно вытаскивает на первые места предыдущие публикации на ту же тему, как
бы напоминая: а мы давно уже об этом дискутируем.
Наиболее
интересен тут не сам факт организованного многоголосого вопля. В конце концов,
он звучит очень даже логично на фоне только что созданного военного антикитайского альянса США, Великобритании и Австралии (AUKUS): надо же объяснять, для чего этот союз
нужен и чем плох Китай. Нет, интереснее всего — детали, подробности, в
том числе неуверенные голоса: ребята, а может, не надо соревноваться с Китаем
именно по части идеологии? Ведь добром не кончится. Может, придумаем что-то
другое, без идейных воплей?
Дело даже не в
том, что все упомянутые публикации очень слабы по части доказательств. Вот одна из них — насчет того, что в Эквадоре на столбах
висят камеры слежения китайского производства и с китайским софтом. Ну и что? А
в Лондоне таких камер нет — какого-то иного происхождения? Или другая, объясняющая в очередной раз, что такое китайская
идеологема «Один пояс, один путь»: триллион долларов Китай
инвестирует в новые порты, железные дороги и таможенные терминалы по
территориям десятков стран. То, что часть их авторитарные (в западной классификации),
говорит только об одном: Китай не пристегивает к своей инициативе условия
насчет политических систем. И работает — что естественно — буквально со всеми,
кто не входит в жесткие союзные отношения с Западом.
Кстати, а что
экспортируют США? Не авторитаризм, а демократию и прочее сплошное добро
— отлично. Но почему же эта статья экспорта не приживается во множестве стран,
а чаще ведет к каким-то странным последствиям вроде тех, что мы сейчас видим в
Афганистане?
Однако та самая статья, где западникам говорят «лучше не
надо затевать идеологическое соревнование с Китаем», — она высказывает
несколько иные мысли. Начиная с очевидной — о том, откуда все пошло. С
недавнего запоздалого признания американскими элитами (после долгих попыток
доказать обратное), что, оказывается, экономическое развитие вовсе не требует
демократизации. Оно получается и при «авторитаризме» — и именно Китай
это всему миру показал. Поэтому сегодня КНР называют более серьезным
идеологическим вызовом для Запада, чем в свое время СССР.
Это кому-то
обидно, но факт есть факт: советская система доказала, что ее экономика
работает хуже западной. А китайская — наоборот, и в этом ее вызов.
Но дальше та
самая сомневающаяся статья делает замечательную вещь. Она говорит о том,
что непосредственная идейная угроза США и прочим западным странам — внутренняя,
а не внешняя. И поэтому надо сначала разобраться с тем, что бросает Западу
внутренний вызов, а потом увлекаться внешними якобы противниками.
Речь о том, что в
борьбе с советской системой Запад экспортировал одно добро и непреложную
истину, а сейчас совсем другое добро и истину. Более того, с этим
экспортом все плохо получается потому, что смена идеологии западников — еще
вовсе не факт. Зато фактом является глубокий внутренний раскол и идеологическая
борьба внутри США, Европы и так далее. Поэтому сначала надо прояснить вопрос,
«что есть истина», а потом уже лезть конкурировать с истиной Пекина.
В российском
дочернем издании того же Foreign Affairs появилась статья российского
исследователя, профессора Александра Лукина о новой идеологии «проснувшихся» западных элит. Кстати,
Лукин известен прежде всего как специалист по современному Китаю — и это
понятно, потому что понимать Запад проще, когда знаешь, что такое
«не-Запад».
В этой статье
говорится, что перед нами не несколько бешеных и саморазрушительных кампаний по
переделке главным образом западных обществ, а одна. Идеология ЛГБТ и
феминизма, борьба с расизмом и прочим наследием колониализма и еще многое
другое — это одна идеология, причем такая, что «приобрела черты опасной
для человечества системы» — вроде фашизма. Опасной, потому что
«сегодняшние сторонники критических теорий полагают возможным просто
поменять мышление человека на то, которое считают правильным, путем
законодательных изменений, запрета несправедливых и распространения справедливых
мнений либо с помощью хирургического вмешательства. Таким образом, навязывание
неверных репрессивных представлений должно смениться навязыванием свободных и
истинных. Если это и марксизм, то скорее левацкий — в трактовке Мао Цзэдуна с
его культурной революцией и школами перевоспитания интеллигенции».
Лукин добавляет:
«Россия и другие постсоветские и посткоммунистические государства в этих
условиях могли бы сыграть роль зачинателей дискуссии об опасностях новой
идеологии. Это обусловлено тем, что они давно, еще в 20-е годы ХХ века,
пусть и в несколько ином виде уже пережили подобный период и разрушительный
характер новой идеологии, ее неприемлемость здесь понимают гораздо лучше».
Что-то
подсказывает, что не зря американские участники дискуссии насчет китайского
«экспорта авторитаризма» осторожничают: в такой идеологической драке
— с Китаем ли, с Россией или еще со множеством стран — очень легко проиграть.
